Пробудился рассвет, и в алеющих красках авроры Я узрел, как на лысой горе распускается сад. И проплыла чреда тех животных, чьи светлые взоры Невозможно забыть, и роился огней мириад.
В тех огнях появились два дивных созданья эфира. Их тела, словно пламень, и был им не ведом покой. Закружилась глава в благовоньях сандала и мира. Быть в Раю во плоти, кто хотел бы фортуны иной?
Были белыми крылья, и белыми были одежды, И сквозь тонкую ткань проступала девичья краса. Был чудесен их танец, в котором рождались надежды, Что едва ли могли ниспослать на меня Небеса.
Они звали меня, и я был зачарован их пеньем И их танцем, но что-то на месте держало меня. И восславил я имя Господне, и крестным знаменьем Осенил я себя. И исчезло сияние дня.
В вновь нагрянувшей мгле все в мгновенье сменило личины, Смех и вой тех бесовок теперь не забыть мне вовек. Во власах и браде снежной пылью пробились седины И друзья говорят, что теперь я - другой человек.
Жизнь идет, но порой на душе заскребет червь сомненья: А не слишком ли скоро тогда я сей танец прервал? Ведь теперь никогда не видать мне того представленья Ни в одном из миров, что когда-то Всевышний создал.
