Я чесал по материковому шельфу неподалеку от Боуговой отмели с полицейскими на хвосте - прыгая на своих перископических Хреновинах, они неотступно шли по моему следу. Бесконечные плоские соляные пустоши, напоминающие степи центральной России (эти степи тут знают преимущественно по половецким пляскам Бородина): одинокие холмы свежевынутой земли - там, где старатели совершенно нового типа терзают почву в поисках редких металлов; высокие столбы ядовитых испарений у восточного края горизонта, где насосные станции присосались к Атлантическому океану и качают, качают из него воду, чтобы извлекать дейтерий для производства энергии. Ископаемого топлива нынче почти не осталось; уровень моря уже понизился на шестьдесят сантиметров (вот почему я мог драпать по заголившейся материковой отмели); прогресс, называется. Я спешил к берлоге Герба Уэллса. Этот малый довел до совершенства технику переработки золота (которое никому даром не нужно в эпоху полной и окончательной победы пластика) и запуливает слитки золота в прошлое с помощью безумной машины времени, за что члены нашей Команды окрестили его Г.Дж.Уэллсом. Герб повадился дарить золотые слитки ребятам вроде Ван Гога или Моцарта, чтоб они жили-поживали и горя не знали и настругали побольше шедевров для потомков. Но пока что он не сумел раскачать этих ребят на новые нетленки - ни тебе "Сына Дон Жуана", ни хотя бы "Дон Жуана против Дракулы". Сверяясь со стрелками на табличках с надписью "Вход для воров и бродяг", вывешенных Гербом для членов нашей Команды, я юркнул в дыру у основания холма и зашлепал по извилистому туннелю, пробитому в пластах каменной соли, вдыхая воздух, насыщенный NaCl, MgCl2, MgSO4, кальцием, калием, бромидами и, надо думать, золотой пылью от того желтого металла, с которым работает Герб. С него станет - будет ворчать, что я своими легкими ворую золото. Наконец я уперся в люк, который вел в бункер Герба. Разумеется, заперто. Я заколотил в дверь как сумасшедший - скакалы грохотали своими перископическими хреновинами где-то у входа в туннель, и поэтому мне хана, если Герб сразу не отзовется... но нет, услышал. - Квиен дат? Квиен дат? - крикнул он на черном испангле [то есть на смеси испанского и английского языков, на которой говорят чернокожие]. - Это Гинь! - проорал я на двадцатке - на том английском языке, на котором трепались в XX веке. Члены Команды частенько общаются между собой на двадцатке, чтоб посторонние не врубались. - Герб, я в заднице. Пусти меня! Люк распахнулся, и я ввалился внутрь. - Запирай наглухо, - прохрипел я. - Похоже, легавые наступают мне на пятки. Герб с грохотом закрыл люк и наложил засовы. - Гинь, что ты, черт побери, натворил? - Как обычно. Пришил одного парня. - И полицейские подняли шум из-за какого-то убийства? Не смеши меня! - Я порешил коменданта Коридора. - Ого! Тебе не следует убивать важных шишек. Люди неправильно поймут. - Знаю. Но только из важных шишек и стоит вышибать душу. - И сколько же раз ты терпел неудачу? - Потерял счет. - Твои успехи равны нулю, - задумчиво произнес Герб. - Не пора ли нам сесть и спокойно обсудить все это? Вопрос первый можно сформулировать так: в чем тут загвоздка - в ложности или в сложности задачи? Я полагаю... Тут люк завибрировал от могучих ударов. - Ну вот, явились положительные мальчики, - сказал я убитым тоном. - Герб, ты не мог бы послать меня куда подальше - с помощью твоей машины времени? - Мне бы стоило послать тебя куда подальше без помощи машины времени, - угрюмо заметил Герб. - Ты же всегда наотрез отказывался прошвырнуться во времени. Мне это было как серпом по одному месту. - Надо слинять отсюда на несколько часов. Они не станут тебе докучать, если не найдут меня здесь. Герб, прости меня, дурака, за прежнее похабное отношение к твоей чудесной машине, но я просто до смерти боялся ее. Да и все ребята из Команды побаиваются этой штуковины. - Я тоже. Пошли.
