Песчинки, одна за другой, стремительно текли сквозь узкую
горловину песочных часов. Обгоняя друг друга, тихо перешептывались,
спеша поведать завершившим путь сестрам о том, что ждать осталось
совсем недолго - их становится все меньше и меньше. И уже давно пора
привратнику чаще поглядывать на часы, не пропустить момент, когда их
нужно перевернуть и тем самым начать отсчет следующего столетия мира,
как было уже не раз.
Привратник не спешил, почему-то задерживался. Песчинки
обеспокоено шуршали, будто шептали 'Торопись, торопись, торопись...'. И
уже слышался металлический скрежет тяжелого чешуйчатого тела того, чей
сон хранил привратник. Из-за тяжелой двери все чаще доносились
жутковатые звуки скребущих по камню когтей, как будто заключенное в
пещере чудовище знало: стоит последней упасть из опустевшего конуса на
горку своих подружек, и время покоя закончится.
Привратник спал под убаюкивающий снегопад за окном,
плотной пеленой укутавший горы. Он не слышал предупреждения песчинок,
не слышал скрежета когтей о камень. Не видел он и крадущейся тени,
скользнувшей на порог привратницкой. Тихо скрипнула дверь. Мягким,
бесшумным шагом тень шмыгнула в теплую комнатушку. Сверкнул нож в
мягком сиянии свечи и вошел под левую лопатку спящего. Он даже не
вскрикнул.
Она отвела встревоженный взгляд, провожавший каждую
песчинку-мгновение, и крепко зажмурилась. Сжалась в дрожащий комочек,
словно в предчувствии знакомой боли, и вдруг поняла, что все кончено.
'Прости, отец... Я не могу больше ждать'.
Ветер подхватил тихий голос, взметнулся ввысь, унося на
призрачных крыльях зов. Она верила, что в этот раз повезет. Верила, что
вырвется из ловушки...
...Песчинки продолжали свой путь, их становилось все меньше и меньше.
Глава 1. Кошмары и прелести отпуска
или не спеши, а то успеешь
Тьма - быть в ней - опасность.
Украинский сонник
Тьма. Она клубится вокруг меня, окутывает липкими
щупальцами, качаются темные волны... Моя сущность двигается вместе с
ними, с темными мелодиями, что тревожно звенят в бесконечной дали. И в
то же время страшное спокойствие, отсутствие жизни - невозможность
пошевелить ни рукой, ни ногой. Чернота схватила меня, не отпускает,
увлекает в призрачные сумерки сознания. Ни капли света, ни лучика...
Глаза не могут рассмотреть что-либо в кромешной тьме. Чувствую, как
возле меня возникает некто. Он огромен, рядом с ним я похожа на жалкую
пылинку, что незримой точкой кружится под черными ветрами. Холодное
дыхание пронизывает меня... Чей-то яростный взгляд поглаживает
онемевшее от страха тело, стремясь заглянуть в самую душу. Желание
увидеть, только оно позволяет рассмотреть громадные чешуйки,
поблескивающие среди клубов черноты. Длинное тело кажется бесконечным,
оно обвивается вокруг, надвигается, и я задыхаюсь от осознания его
невероятной тяжести...
Где я? Будто в другом мире, загадочном и
совершенно не похожем на бетонные джунгли... И этот печальный голос, на
грани слышимости...
- Эй, Ксю, проснись!
Пробуждение напоминало отчаянный рывок из темной,
засасывающей глубины к далекому свету. Мучительный кошмар неохотно
выпустил сознание. Я болезненно поморщилась и открыла глаза, заморгала,
ослепленная ярким светом, льющимся в окно. Надо мною склонилась Инка,
трясла за плечи, щекоча лицо медно-рыжими прядями.
- Ну, наконец-то! - облегченно выдохнула она и выпрямилась. Сочувственно улыбнулась.
- Что случилось? - я завозилась в постели, борясь с неприятным оцепенением, сковавшим тело.
- Да кричала ты, вот что! - воскликнула Инка, пряча тревогу за показным раздражением. - Что, опять кошмар приснился?
- Не помню.
Я нахмурилась, бесполезно пытаясь поймать ускользающие обрывки сновидения.
- А что кричала-то?
Инка присела на краешек кровати, тщательно разгладила на коленях юбку, и уже спокойно ответила:
- Да чушь какую-то несла... Слушай, Ксю, может тебе успокаивающего чего на ночь попить, а? Ты меня своими криками уже пугаешь.
- Ой, к черту успокаивающее, - проворчала я, сворачиваясь
клубком. - Вот съезжу к родителям, подышу свежим воздухом, отдохну, и
все пройдет.
- Счастливая. Мне до отпуска еще полтора месяца пахать, -
с легкой завистью вздохнула Инка и, взглянув на часы, затараторила. -
Все, Ксю, я побежала - опаздываю! Хорошего тебе отдыха, кушай фрукты,
дыши свежим воздухом, в общем - оторвись там за обоих. Кстати, чайник
горячий, и я кашу сварила, правильную, не то, что твои эмульгаторы с
красителями из пакетика. Разогревай и ешь. Целую!
- А ты куда в такую рань? Выходной же, - удивленно спросила я, разглядывая обувающую босоножки подругу в полумраке прихожей.
- А у меня важная встреча, - хитро подмигнула Инка, не
собираясь вдаваться в подробности. Да в них и не было нужды, я и так
знала, куда она спешит: последние дни Инка порхала по квартире в
блаженном предвкушении скорого предложения. Видимо сегодня оно и
случится, знаменательное событие в Инкиной жизни.
Хлопнула дверь, по лестнице, удаляясь, процокали
каблучки, и я осталась одна. В наступившей тишине, если к городской
квартире вообще применимо слово тишина, слышно было тихое капание
подтекающего в кухне крана. Электронные часы показывали десять утра,
значит, можно еще поспать. Или встать? Все равно ведь уже не усну.
Желание еще немного поваляться победило, я вытянулась в постели и попыталась собраться с мыслями.
Что же мне все-таки снилось? Не помню. Только смятая
подушка, да чуть влажная простыня, противная на ощупь, безмолвно
подтверждали, что сновидение было, мягко сказать, не из приятных. Опять
приснилось что-то кошмарное, но вот что - хоть убей, не помню. В памяти
сохранились лишь невнятные обрывки: странные башенки на сером
горизонте, горные пики под снежными шапками, в небе что-то сверкает и
пульсирует, а затем наступает чернота. Колышется, как живая. И голос,
тихий, печальный, будто одинокая свирель, зовет куда-то...
Я села в постели, тряхнула головой, изгоняя навязчивый шепоток, и испуганно подскочила от пронзительной трели мобильного.
- Иди ты... - опознав вызывающего, буркнула я и в сердцах
отбросила телефон. - Тебя-то мне как раз и не хватало, с утра пораньше.
Звонил Ванечка, мой приятель, с недавних пор решивший
сменить статус с приятельского на нечто более интимное. Крайне
удивленная сменой Ванечкиного настроения, я старалась не обращать
внимания на его намеки и ухаживания, давая понять, что он симпатичен
мне только как друг. Тогда Ванечка задал откровенный вопрос в лоб,
добившись прямо противоположного результата - я стала его избегать и
серьезно задумалась над возможностью дружбы между мужчиной и женщиной.
Попытки с ним объясниться ни к чему не приводили. В конце концов, придя
к выводу, что Ванечка оказался из того разряда мужчин, которые слово
'нет' понимают как 'да', я окончательно решила поставить точку в этой
истории.
Телефон не унимался, видимо, Ванечка задался целью взять
неприступную цитадель измором. Задорные 'Валенки', в другой раз
вызывающие довольную улыбку, действовали на нервы. Инка еще вчера
посоветовала внести его номер в черный список, мол, пусть хоть
обзвонится, зато симку менять не придется. Я с нею согласилась, а вот
сделать забыла, за что и поплатилась. 'Валенки' то замолкали, как
механическая игрушка, в которой закончился завод, то снова набирали
силу, будто игрушку реанимировали, повернув ключик. В конце концов,
доведенная до белого каления, я схватила телефон и с силой нажала на
кнопку отбоя, жалея, что под пальцами не Ванечкина шея.
Да уж, как говорится, утро удалось. Кошмар все еще
царапал сердце острыми коготками невнятной опасности, еще и этот
телефонный звонок. Хоть бы вечер не подкачал, удружил попутчиками, с
которыми можно в картишки перекинуться.
Удрученно вздохнув, я выбралась из-под простыни,
прошлепала к открытой двери балкона, щурясь на яркие блики, отраженных
окнами солнечных лучей, и оглядела шумную улицу. Даже выходной день не
разгрузил московские дороги. Спешащие по своим делам, конечно, архи
срочным, водители не желали уступать друг другу, тем более пешеходам,
норовящим перебежать улицу в неположенных местах. Да и зебры упорно
игнорировались. Истеричные звонки запертых в пробке трамваев, сердитые
сигналы автомобилей, вой карет скорой помощи - ежедневная расплата за
выбор места жительства. Впрочем, я не жаловалась. По мне уж лучше
терпеть шум, чем пытаться прожить на те копейки, что с трудом удается
заработать в российской глубинке.
Совершив обязательный ритуал чистки зубов и задумчиво
постояв под упругими струями душа, я завернулась в полотенце и пошла
пить кофе. Растворимый. Не потому, что лень варить, просто не умею,
вечно пропускаю момент, когда он закипает и заливает плиту. Что
поделать, к своим неполным двадцати четырем годам я так и не научилась
готовить, довольствуюсь полуфабрикатами и бутербродами с колбасой. Чай
пью исключительно пакетированный, зато с молоком и без сахара. Как и
кофе. И если бы не Инка, помешанная на правильном питании и диетах,
глотала бы сейчас те самые эмульгаторы с красителями, то есть кашку из
пакетика.
Инка, моя подруга и соседка по квартире, вообще не
одобряет фас-фуд, считая все эти роллтоны и дошираки врагом номер один
для желудка и подтянутой фигуры. Я с нею не спорила, лишь послушно
кивала в ответ на очередную попытку воззвать к моему здравому смыслу. И
продолжала с аппетитом уминать лапшу и картошку быстрого приготовления,
удивляя подругу неизменной стройностью. Ну, что можно сказать в свое
оправдание? Фитнес, танцы, ролики, иногда - утренние пробежки успешно
помогали бороться с лишними калориями. Впрочем, располнеть мне и без
всего этого не грозило, даже если начать усиленно налегать на шоколад и
тортики - комплекция такая, не в коня корм, как говорится.
Каша выглядела подозрительно, на вкус вообще оказалась
несъедобной. Инка, наверное, очень спешила и забыла ее посолить. Или не
сделала этого специально - вчера все уши прожужжала, рассказывая о
вреде соли и какой-то новой, очищающей диете, по которой первые три дня
положено есть пресную рисовую кашу.
- Фу, гадость, - скривилась я, выплюнув диетический продукт в мусорное ведро.
Уверяя себя, что совсем не голодна и вполне обойдусь
чашкой кофе, отодвинула тарелку подальше и закурила. Да, это вредно,
особенно натощак, но так тяжело отказывать себе в маленьком
удовольствии! Может, после отпуска соберусь с духом и брошу.
Отпуск начинался с сегодняшнего дня, и проведу я его у
родителей. Впереди месяц ничегонеделания, встречи со старыми друзьями и
одноклассниками. Месяц тишины и покоя - то, что нужно после городского
шума и суеты.
Мои родители живут в Ростовской области, в маленькой
станице, потихоньку умирающей после развала союза. Удрав оттуда в
Москву около трех лет назад, я устроилась работать менеджером по
продажам в небольшую фирму, торгующую бытовым пластиком. Первое время
жила у бабки, отцовой тетки, молодящейся старушенции, требующей
называть ее только по имени. Правда, жить с нею в одной квартире то еще
испытание, поэтому долго Любу я своим присутствием не мучила. Бабуля
искренне не понимала, почему ее заботе я предпочла съемную квартиру.
Мне же просто совесть не позволяла даже намекнуть, что терпеть не могу
ее пьяные разговоры 'за жизнь' и попытки воспитать во мне уважение к
старой больной женщине, принимающей 'Столичную' в качестве лекарства.
Видя, что воспитуемое чадо не желает поддерживать беседу и тем более
бежать за добавкой в ближайший магазин, бабка включала телевизор, и
начиналась самая потеха: не стесняясь в выражениях, старая 'больная'
женщина перемывала кости всем, кто имел счастье засветиться на экране.
Доставалось и политикам, и актерам. Политикам особенно. Приемы
'лекарства' чередовались с недолгими периодами трезвости, и в такие дни
я была готова сбежать куда угодно, хоть к черту на кулички, лишь бы не
слушать раздраженного бабкиного ворчания, способного и святого из себя
вывести. На роль святого я не претендовала, а потому удрала от бабы
Любы при первой же возможности, вскладчину с Инкой сняв однушку,
выходящую окнами на оживленный, шумный проспект.
Сигарета, дотлев, обожгла пальцы. Почему это мне вдруг
вспомнилась баба Люба? Наверное, потому, что она была здесь первым
человеком, по-своему заботившимся обо мне. Тряхнув головой, я
улыбнулась, напомнила себе, что долгожданный отпуск начался, и лучше
думать о приятном, например, о том, как его провести, чем вспоминать о
бабкиных заскоках.
Итак, отпуск начался. Билет был куплен давно, чемодан
упакован неделю назад. На всякий случай, я его распаковала и еще раз
проверила, все ли взяла. По вполне понятным причинам, вышла из дома за
полтора часа до отправления поезда, не спеша (подавляя непреодолимое
желание припустить бегом) дошла до метро, встретившее меня
'приветливой' толпой 'ароматных' 'граждан пассажиров'. Духота мгновенно
облепила тело влажной вонючей тряпкой, заставив брезгливо поморщиться.
Прислонясь к поручню и мельком взглянув на сонных пассажиров с усталым
или равнодушным выражением на бледных лицах, я погрузилась в
размышления.
Странные сны мне снятся в последнее время, очень
странные. Почти ничего не помню, но остается мерзкий привкус ужаса на
языке. Какой-то другой мир, да такой странный, что никогда не увидишь
ни по телевизору, ни в книжке не прочтешь. Будто бы сознание рисует
бредовые картинки для собственного удовольствия и чтобы попугать свою
хозяйку. Глубоко в подсознании засела навязчивая мысль, что списывать
кошмары на свою излишнюю впечатлительность от просмотра мистических
триллеров и ужастиков, по меньшей мере, глупо. Ну, раз-другой потерпеть
можно, но не еженощно же видеть во сне одно и то же, с незначительными
вариациями?! К чему бы это? Надо бы Фрейда почитать, или сонник Миллера
посмотреть, вдруг, это к переменам в жизни? Может, новая работа с
большой перспективой? Или, чем черт не шутит, к большой и светлой...
'Угу, хочешь большой и светлой - помой слона!' - саркастически усмехнулась я и вышла из вагона.
Казанский вокзал - мой любимейший вокзал в мире, потому
что именно с него отправляется поезд, которым я обычно езжу к
родителям. Время, словно пришпоренная лошадь, мчится к тому мгновению,
когда я устроюсь у окна, и буду смотреть, как проносятся мимо маленькие
поселки и города, луга, поля, перелески. В путешествиях на поездах есть
своя прелесть и романтика, тем более, когда знаешь, что в конце пути
ждут родные люди, ждут всегда, в любое время дня и ночи.
Вокзал как всегда бурлил: поезда отправлялись и
прибывали, люди встречали и провожали своих близких (и не очень),
целовались, обнимались, пожимали руки. Грузчики в замызганной униформе
толкали перед собой низкие тележки, перевозя багаж пассажиров, не
желающих утруждать себя перетаскиванием тяжелых сумок и чемоданов.
Таксисты-частники, окидывая цепкими взглядами прибывших, предлагали
избавление от выматывающего нервы путешествия в переполненном
общественном транспорте. В толпе юркими щурятами лавировали оборванные
цыганята, выпрашивая мелочь. Прохаживались наряды милиции, высматривая
'подозрительных лиц' (интересно, объявление в метро об этих лицах
смешит только меня?).
Моими соседями по купе оказались милая старушка с
внуком-подростком и молодая женщина, говорившая по мобильному телефону.
За пятнадцать минут до отправления поезда она успела позвонить пяти
своим подругам и в подробностях рассказать каждой, какой редкой
сволочью оказался ее кавалер - не пошел провожать, сославшись на
очередной футбольный матч. Я ей молча посочувствовала. Бабулька
тихонько возилась со своими котомками, выкладывая продукты на столик.
Ее внук почти сразу забрался на верхнюю полку и уткнулся в маленький
монитор какой-то игрушки, азартно давя на кнопки и тихонько вздыхая,
когда его постигала неудача. В общем, соседи подобрались не слишком
общительные, в картишки перекинуться будет не с кем. Ну и ладно,
почитаю в свое удовольствие.
Поезд вздрогнул, отчего бутылки с напитками, рядком
выставленные на столике, судорожно дернулись и зашатались, грозя
рухнуть и придавить бабулькин ужин. Я прилипла к окну, за которым
вокзал медленно уплывал назад. Мы наконец-то отправлялись. Забегали
проводницы, проверяя билеты и раздавая белье, прошла официантка из
вагона-ресторана, предлагая напитки и шоколад по цене в два раза выше
даже вокзальных. Мужчины, что ехали в соседнем купе, отоварились пивом.
Постепенно суета улеглась. Женщина, наговорившись по
телефону, стала устраиваться на верхней полке. Пассажиры доставали из
сумок продукты, ужинали. За окном плыл огромный багровый шар солнца,
неспешно опускаясь за горизонт. Включили свет, в проходе и
приглушенный, чтобы не мешать спящим и засыпающим. Кое-откуда уже
слышался раскатистый храп. Я с сожалением закрыла книгу - в сумерках
особо не почитаешь, а спать пока не хотелось - и вышла в тамбур на
перекур.
Тамбур напоминал овощ из загадки или пресловутую бочку,
куда набилось сельди под завязку. В крохотном помещении клубился сизый
дым, лениво вытекая в открытую нараспашку лобовую дверь. Курящие
немного потеснились, давая пристроиться у стеночки. Худой, как щепка
дядька, с пышными, пожелтевшими от табака усами щелкнул передо мной
зажигалкой, наставительно прокомментировав, что такой молодой барышне
не стоит портить красоту и здоровье, ведь рожать еще предстоит. Я
привычно отшутилась, пропустив мимо ушей фразу о будущем материнстве.
Дядька виновато улыбнулся, миролюбиво заметил, что хотел как лучше, у
самого дочка моего возраста. Ну, как обычно, попытка наставить на путь
истинный. Терпеть не могу, когда наставляют те, кто сам не безгрешен.
Мои родители, как и все нормальные родители, борются с
моей вредной привычкой всеми силами. Но их сил, видимо, не достаточно,
потому что я всегда побеждаю их в спорах, касающихся курения. Вот и
сейчас, расцеловавшись с отцом и передав ему чемодан, я полезла за
сигаретами, игнорируя неодобрительный взгляд. Ну, что поделать, не
готова я бросить курить вот так, без причины! Тем более, когда такое
табачное изобилие вокруг.
Прилипнув носом к автомобильному окну, я жадно
рассматривала проплывающие мимо выцветшие заборы, за которыми прятались
яблоневые и вишневые сады. Вдалеке мелькнула потемневшая от времени
шиферная крыша клуба. Стайка загорелых ребятишек, оседлав забор, с
любопытством рассматривала проезжающую машину. Здесь ничто не
изменилось, и для детворы до сих пор единственными забавами остаются
игра в казаки-разбойники, футбол на вытоптанной до пыли полянке перед
старым зданием клуба, да лазанье по соседским садам, когда в них
созревают яблоки. Я улыбнулась, вспомнив, что и сама с удовольствием
гоняла с соседскими мальчишками в футбол, лазала по заборам и деревьям,
предпочитая куклам подвижные игры.
Дома ждала мама и накрытый по случаю моего прибытия
праздничный стол. В общем-то, стол как стол, ничем особенным не
отличался, просто на нем выставлено все самое вкусненькое, то, что я
больше всего люблю. Начались расспросы о работе, хватает ли мне
средств, и не хочу ли я обратно, под мамкино с папкой крыло. Как это
обычно и бывает с любящими родителями - зондирование почвы перед
атакой. Атака последовала сразу, стоило неосторожно посетовать на
дороговизну жилья в Москве. Начались уговоры вернуться домой, что и тут
мы неплохо живем, не хуже других во всяком случае. Ну, как объяснить
родителям, что тишина и покой деревни действуют на меня, человека
активного и подвижного, усыпляюще и угнетающе? Не хватает мне шума
города, суеты, смены впечатлений, пусть даже впечатления не всегда
положительны. Не могу я сидеть на месте и вести размеренный образ
жизни, мне постоянно нужно куда-то бежать, спешить, двигаться и
двигаться! Я и замуж-то именно поэтому до сих пор не вышла - ни один
кавалер не в состоянии выдержать мой импульсивный характер.
Стоило подумать о своем холостяцком положении, как
родители и этот пункт подробно и всесторонне осветили, пытаясь меня
убедить вернуться на историческую родину, к корням. И что интересно,
они в очередной раз нашли мне жениха. Вот умора! А когда до меня дошло,
о ком идет речь, вообще зашлась в гомерическом хохоте, понимая, что
обижаю их, но ничего поделать с собой не могла, слишком уж комичную
кандидатуру они пытались навязать мне в мужья. Я помнила этого 'жениха'
еще со школы - ничем не примечательный серый воробушек, Митька-Певец.
Прозвище он получил за то, что на уроке чтения, спасаясь от двойки,
попытался спеть, а не прочитать наизусть гимн СССР. Двойку он все равно
получил, но нашей учительнице еще долго пришлось успокаивать класс,
свалившийся от хохота под парты.
- Не обижайся, мамуль, просто вспомнилось, как он нам гимн на уроке чтения пел, - отсмеявшись, обняла я маму.
- Все равно, Митя парень хороший. Тебя помнит, спрашивал
тут как-то, где ты сейчас. Работает у фермера, Коли Волкова,
зарабатывает прилично, купил участок, дом строить собирается, потом
жениться. Вот партия! Серьезный парнишка! - нахмурилась мама, настаивая
на своем.
- Мам, а почему ты меня Коле не сосватаешь? Что ж так -
работнику фермера? Может, я за самого фермера не прочь выйти, - хитро
улыбаясь, спросила я.
- Так Коля уже женат! - отозвалась она, обрадованная
возможностью пересказать мне станичные новости. - И дети есть,
двойняшки, в прошлом году родила Даша. Ты ее знаешь, она в параллельном
классе училась.
- Я ее помню, на качелях качались летом, пока их не
закрыли и не раскурочили. Жалко качели, единственная радость детворе во
всей станице была, и той лишили, - горько усмехнулась я, вспомнив тот
восторг от захватывающего дух полета на каруселях. - А, еще пляж
разбомбили, когда газ тянули, помнишь? Мы туда по вечерам купаться
ходили, когда вы с папкой с работы возвращались.
- Да, пляж хороший был, дно песчаное, чистое, - вздохнул
отец, спихивая вспрыгнувшую на колени кошку. - Я там как-то мыло
утопил, ловить пытался, да куда там, скользкое же.
- А помнишь, как ты меня на спине катал? Так здорово было! - мечтательно улыбнулась я.
- Так ты маленькая была, сейчас уже не покатаешь, вымахала девица выше мамы с папой! - засмеялся отец.
На самом деле я среднего роста и не намного выше отца,
всего-то на пару сантиметров. Мама вообще маленькая и пухленькая, не
зря ее отец булочкой всю жизнь называет. Она и пироги печет такие, что
язык проглотить можно, такая вкуснотища. Мама вообще вкусно готовит, я
в этом отношении (и, видимо, не только в этом) совсем не в нее пошла.
Яичница единственное блюдо, что удается состряпать, не устроив пожара.
Увы, на большее, как оказалось, я не способна. Мама очень даже в курсе
отсутствия у дочери кулинарного таланта, и всегда страшно переживает по
поводу того, чем я питаюсь, живя вне отчего дома. Вот и сейчас,
подкладывая очередной фаршированный перчик, она парирует мои протесты:
- Ешь, опять ребра с позвоночником торчат! Не девушка, а скелет ходячий!
- Ем, - отвечаю с набитым ртом, безуспешно пытаясь
потихоньку скормить кошке заботливо подложенный кусок курицы. Мама
поймала меня за этим преступлением, кусок был перехвачен у самой
кошачьей морды и положен обратно в тарелку. - Мама! В меня уже не
лезет, куда ты еще курицу подкладываешь?
- А ты штаны расстегни, чтоб помещалось, а то утянулась
вся, как в корсет! - усмехнулся отец, неодобрительно разглядывая мою
одежду.
- Нормальные у меня штаны, - возразила я, поправляя
тесные брючки, грозящие перерезать меня в области талии пополам. Да уж,
от родительской кормежки скоро на меня ни одна вещь не налезет. Надо
сбегать из дома к знакомым и друзьям, иначе закормят насмерть.
- Спасибо, ма, па! Я к Ленке сбегаю, проведаю. Ее
Никитос, наверное, уже ходить начал, хочу посмотреть на его первые
шаги, - протараторила я, поспешно выходя из-за стола.
- Ну вот, опять пять минут с родителями посидела, толком
не поела, и к друзьям сбегает, - проворчала мама, недовольно сводя
брови к тонкой переносице.
Я улыбнулась, обняла ее и поцеловала в макушку.
- Мам, я постараюсь прийти домой до того как вы ляжете спать, чай попьем, поболтаем о том, о сем.
- Так мы тебе и поверили, - недоверчиво покачал головой отец, накрыв ладонью мамину руку, нервно мнущую салфетку.
Заметив этот жест, я невольно улыбнулась, испытывая
щемящее чувство нежности к ним обоим: ведь они женаты около двадцати
пяти лет, и бывало всякое, а вот смогли, сохранили свою любовь. Может и
мне однажды повезет встретить того, кому не страшно будет довериться?
Поймав себя на этой мысли, я поморщилась и упрямо тряхнула головой.
Нет, я не имею ничего против серьезных отношений, просто пока не готова
связать себя узами брака. Успею еще. Сначала мир посмотрю, найду свое
место под солнцем, а там видно будет.
Напротив крыльца, за забором, у родителей был птичий двор.
По вытоптанной, голой земле, без единой травинки, лениво бродили
пестрые несушки, склевывая просыпавшееся из кормушек зерно. Мое шумное
появление на крыльце они восприняли как угрозу, разразившись истошным
кудахтаньем, что на их, курином языке, наверное, означало проклятия на
голову шумных гостей. Важно до этого момента вышагивавший петух с
роскошным хвостом, поначалу поддавшись всеобщей панике, опомнился и,
шумно хлопая крыльями, взлетел на забор, предостерегающе квохча. Я
таких вещей со стороны петухов не терпела, а потому запустила в него
камешком, точно попав в цель. Петух судорожно дернул крыльями,
испуганно заорал и слетел по ту сторону забора, мечась по дворику в
поисках укрытия от наглой террористки.
- То-то же! - усмехнулась я и мстительно добавила: - Это тебе за то, что клюнул меня в прошлом году, шашлык пернатый.
Моя подруга, еще со школьной скамьи, Ленка, жила в другом
конце станицы. Пока я туда дотопала, мои белые кроссовки покрылись
толстым слоем серой пыли, и отмыть ее будет очень трудно. Если вообще
возможно. Хана обувке.
Ленка встретила меня радостным визгом, повисла на шее,
расцеловала в щеки, сыпля вопросами, на которые я не успевала отвечать.
На пороге с громким ревом показался ее годовалый сынишка Никита, тот
самый Никитос, чьи первые шаги стали предлогом к побегу из отчего дома.
Малыш, брошенный в комнате в полном одиночестве среди игрушек, нашел
самый действенный способ обратить на себя внимание - орал как сирена,
прерываясь только чтобы вдохнуть. Ленка подхватила его на руки,
заворковала, приговаривая, что мужчины не плачут, а он ведь маленький
мужчина. Я только улыбнулась на эти увещевания. Плачут мужчины, еще как
плачут. Надо только знать на какую мозоль давить, чтобы увидеть скупые
мужские слезы. Правда, сама я никогда не экспериментировала, это у моей
соседки по квартире, Инки, просто талант доводить своих ухажеров до
истерического состояния со всеми вытекающими.
Постепенно Никитос успокоился, обратил внимания на
гостью, и я протянула к нему руки, предлагая оставить мамкины объятия и
пойти на ручки к тете. Он улыбнулся, демонстрируя четыре зуба,
потянулся ко мне, и Ленка передала его мне с рук на руки. Малыш
оказался тяжеленьким, я охнула, приседая и перехватывая его поудобней.
- Да-да, тетя Ксюша, кушаем мы хорошо,- засмеялась
подруга, жестом предлагая войти в дом. - Ты как обычно, на пару недель
и снова удерешь?
- Пока не знаю, Лен, - пропыхтела я, поднимаясь по
ступенькам. - Я даже обратный билет не брала. Думаю на месяц
задержаться, что-то притомилась, отоспаться хочу.
- А с работой как же? - удивилась Ленка, ставя на плиту чайник.
- Все нормально, отпустили. Вообще-то, я увольняюсь.
Написала заявление на отпуск с последующим увольнением, так что могу и
месяц, и два у родителей провести, - откликнулась я, отбирая у малыша
прядь своих волос.
- С чего это ты решила уволиться, тебе ж работа нравилась? - удивилась Ленка.
- Да так, есть кое-какие задумки. Вот посижу в тишине, обдумаю все и решу, что делать дальше.
- А может, ты обратно вернешься? - хитро улыбнулась
подруга. - Тут кое-кто всерьез тобой интересуется. На рынке видела, как
твоим родителям настоящий допрос устроили, выспрашивали, где ты, когда
приедешь.
- Митька, что ли, наш школьный певец? - засмеялась я.
- Ага! Так ты уже знаешь? - Ленка расхохоталась вслед за мной.
- Еще бы не знать! Родители битый час его нахваливали,
какой он работяга да хозяйственный. Я поэтому и сбежала от них так
быстро. Как хотите, не могу себе представить семейную жизнь с нашим
Певцом, - фыркнула я, живо представив давнюю сцену с поющим у доски
Митькой.
- А ты и не представляй, сначала посмотри на него, - подмигнула Ленка. - Пойдем сегодня на танцы, посмотришь, выводы сделаешь.
- На танцы пойду, посмотрю, но мнения своего не изменю. Он смешной, до сих пор вспоминаю гимн в его исполнении! Вот умора!
- Ксюш, так когда это было? - усмехнулась Ленка. -
Подумаешь - спел! Что ты зациклилась на этой ерунде? Так
отбрыкиваешься, будто он сразу в ЗАГС тащить тебя собрался. Не
понравится - скажешь прямо, что он герой не твоего романа... Или у тебя
уже есть кто-то, а? Признавайся!
- Нет у меня никого, - буркнула я. - Но это не значит, что можно вот так, броситься в объятия малознакомого человека!
- А что тебе мешает узнать его получше? - засмеялась
подруга. - Такой случай представился: ты в отпуске и свободна. Ксюш, а
вдруг это судьба?
- Я не фаталистка, - огрызнулась я.
- Я и не сказала, что тебе на роду написано выйти замуж за
Митьку, - возразила Ленка и, взглянув на меня внимательно, спросила: -
Ксюш, у тебя что-то случилось?
- С чего ты взяла? - удивилась я.
- Просто спросила, - пожала плечами Ленка. - Вижу, ты
ничуть не изменилась, и пока к стенке не припрешь, ни за что ни в чем
не признаешься.
- Лен, у меня все в порядке, честно, - улыбнулась я и,
решив сменить щекотливую тему, поинтересовалась: - А где твой Женька,
на сутках сегодня, что ли?
- Да, попросили подменить. Он через сутки неделю уже
работает, - кивнула подруга, все еще буравя меня недоверчивым взглядом.
- У Тимохи, его сменщика, жена родила, так что приходится почти без
выходных работать.
- Он не будет против, что ты на танцы пойдешь? - глядя на подругу кристально честными глазами, спросила я.
Тактический ход сработал как надо: Ленка мгновенно
переключилась с моих проблем на свои, но это не значило, что ее удалось
провести. Расслабляться было слишком рано.
- Пусть только попробует быть против, я ему живо припомню
прошлогодний недельный загул! - недобро усмехнулась Ленка, ставя передо
мной чашку с чаем. - С какой стати он должен быть против? Ко мне
приехала подруга, которую я вижу пару раз в году. С тобой можно!
Мы снова расхохотались. Никитос, напуганный нашим бурным
проявлением эмоций, решил, что вел себя прилично достаточно долго, и
разревелся. Ленка подхватила его из моих рук, засюсюкала, покачивая. И
вовремя - малыш обмочил штанишки, а заодно и Ленкино платье, отомстив
бессердечным теткам за свой испуг.
К вечеру у Ленки собрались все наши подруги. Забегали
знакомые ребята, расспрашивали меня о жизни, напоминали, что сегодня
танцы, и я должна обязательно на них появиться, и снова убегали по
своим делам. Девчонки выболтали мне все последние станичные сплетни:
кто женился, кто развелся, у кого дети родились, кого поймали на
измене, причем с поличным. Самые свежие новости - телевидение отдыхает.
Я не могла похвастаться какими-то сплетнями, новостей, что их
заинтересуют, у меня тоже не было, а потому просто слушала, удивляясь,
откуда только берутся все эти пикантные подробности.
Незапланированный девичник плавно сменился вечерним
гуляньем. Пришла тетя Таня, Ленкина мать, посидеть с Никитой. Девчонки,
прихорашиваясь, крутились перед зеркалом. Я кое-как отмыла кроссовки,
заранее зная, что пока доберусь до местного клуба, они снова покроются
пылью. Ну что ж, я сделал все, чтобы выглядеть прилично.
Музыку, разрывающую ночную тишину, укрывшую станицу, было
слышно за пару кварталов. По огороженной железной решеткой танцплощадке
метались разноцветные лучи самодельной светомузыки, выхватывая из
полумрака прыгающие фигуры парней и девчонок.
Не спеша присоединиться к танцующим подругам, я прошлась
вдоль решетки, с интересом оглядываясь по сторонам. Сделала полный круг
по периметру площадки и присела на одну из скамеек, что стояли у
ограды. Прыгать под совершенно дикую музыку не было никакого желания,
зато наблюдать за другими интересно. Танцевали больше девчонки, зазывно
поглядывая на парней, больше занятых разговорами и поглощением пива.
Чьи-то ладони легли мне на плечи. Взвизгнув от неожиданности, я резко обернулась и уставилась в смеющиеся Митькины глаза.
- Ёлки, ты меня напугал! - наорала я на него, подскочив на скамье.
- Извини, я не хотел, - как ни в чем небывало улыбнулся Митька, присаживаясь рядом.
Я с любопытством его рассматривала, стараясь не слишком
пялиться. Да, за те годы, что я его не видела (а, сколько лет я его не
видела?!) из серенького воробушка он превратился в настоящего красавца:
вытянулся, став выше меня на голову, раздался в плечах, а солнце
тщательно позолотило смуглую кожу, под которой бугрились крепкие мышцы.
От поклонниц, надо думать, нет отбоя. Отодвинувшись подальше, на самый
край скамьи, я тоскливо посмотрела в сторону выхода. Пополнять собой
ряды Митькиных воздыхательниц я не собиралась и мучительно размышляла,
как бы потактичнее сбежать.
Пока я придумывала предлог для побега, Митька придвинулся ближе и тихонько кашлянул, привлекая к себе внимание.
- Эээ... Как твои дела? - спросила я, избегая встречаться с ним взглядом.
- Хорошо, очень хорошо, - охотно заговорил Митька. -
Работаю у Волкова, участок купил под дом. Младшего брата в институт
учиться отправил...
И что на меня нашло? До сих пор теряюсь в догадках. Стоило ему сказать про участок, Волкова и дом, я как с цепи сорвалась:
- Ага! Участки мы, значит, покупаем! Дома строить
планируем! Все такие положительные, что просто умереть - не встать! И
при этом родителей моих не забываем окучивать, чтоб привыкали к
будущему зятю, расспрашиваем их, где это нареченную носит! - вскочив со
скамьи, возмутилась я. - Ты что себе позволяешь? По какому это праву ты
меня в свои невесты определил? Или я тебе обещала что-то? Не припомню!
Ну, так как? Может, скажешь, с чего это вдруг ты меня сватать решил?!
Митька медленно поднялся, растеряно хлопая ресницами,
покраснел и отступил в сторону. Я мгновенно заступила ему дорогу, не
думая униматься.
- Нет, куда это ты намылился? Сначала ответь, а потом можешь мотать на все четыре стороны!
Митька молчал, кусая губы и пряча взгляд. Видимо, нашу
встречу представлял совсем по-другому и уж подавно не ожидал такой
яростной тирады. Не слишком расторопный диджей запаздывал со следующей
песней, и в образовавшейся паузе едва слышно прозвучал удрученный
Митькин голос:
- Ксюш, испортила тебя Москва. Нервная ты какая-то стала. Раньше мягкая была, спокойная, веселая. А сейчас прямо мегера...
- Что?! - зло прищурилась я. - Хам!
Чудом удержавшись, чтобы не влепить ему пощечину, я резко
развернулась и рванула к выходу. Девчонки удивленно смотрели мне вслед.
Скорее всего, они видели, что случилось, возможно, и слышали тоже.
Уже за воротами танцплощадки Митька меня догнал, схватил за руку и развернул к себе:
- Куда ты, глупая, одна идти собралась? У нас волки за окраиной ходить стали, порвут ведь...
